В свете последних событий. Генерал - Ермолов Алексей Петрович
В начале 19 столетия Кавказ называли «теплой Сибирью», постоянные войны, стычки с горцами, нездоровый климат, делали регион весьма неуютным для проживания. На Кавказ отправляли опальных офицеров, наказанных солдат. Военная служба на Кавказе к числу престижных не относилась. В то же время многие офицеры, особенно те кто не имел протекции, стремились на Кавказ, так как там постоянно гремели войны с Турцией, Персией и горцами. Здесь можно было сделать карьеру простому офицеру, отметившись в бою.
С именем Ермолова связывают начало знаменитой Кавказской войны (1817—1864), хотя отдельные конфликты происходили и ранее. Прибыв на Кавказ, Алексей Петрович Ермолов принял дела у своего предшественника – генерала Николая Ртищева. Ртищев управлял Кавказской линией и Грузией с 1811 года. Генерал в основном занимался делами в Грузии, подавил восстание в Кахетии, организовал карательную экспедицию в Хевсуретию (хевсуры поддерживали восставших в Кахетии). Ртищев хотел начать теснить горцев Чечни, но карательные рейды не были поддержаны императором Александром Павловичем, который хотел водворять спокойствие на Кавказской линии дружелюбием и снисходительностью. Понятно, что такая политика не могла принести успеха. Горцы воспринимали её как слабость.
Ермолов, после осмотра границы с Персией, блестяще выполнил возложенную на него дипломатическую миссию. Необходимо было подтвердить условия Гюлистанского мирного договора 1813 года. Персы должны были отказаться от территориальных претензий в отношении России. В апреле 1817 года русское посольство в составе 200 человек во главе с чрезвычайным и полномочным послом Ермоловым прибыло из Тифлиса в Тегеран. По пути, в резиденции наследного принца в Тавризе, состоялась встреча с Аббас-Мирзой. В Тегеране русского посла принял персидский шах Фетх-Али. Переговоры в Султании (летней резиденции шаха) прошли для России успешно. Персия отказалась от притязаний на утраченные территории. А по условиям Гюлистанского мирного договора, Персия отказывалась от всех прав на Дагестан, Грузию, Имеретию, Абхазию, и Мегрелию и признала власть Петербурга на все завоёванные и добровольно подчинившиеся России области и ханства - Карабахское, Гянджинское, Шекинское, Ширванское, Дербентское, Кубинское, Бакинское и Талышинское. Таким образом, до 1826 года на российско-иранской границе было установлено относительное спокойствие и мир. Надо сказать, что на персидскую знать сильно повлиял «зверский» вид Ермолова, его мощь и уверенность в себе, заставили отказаться от каких-либо споров. За успешное выполнение дипломатический миссии Ермолов был отмечен чином генерала от инфантерии.
После этого Ермолов наметил план действий по «умиротворению» Кавказа, которого затем придерживался неуклонно. Учитывая упорство и дикость горских племён, их необузданное своеволие и враждебное отношение к русским, а также такие особенности их психологии, как уважение силы и презрение к слабости, новый главнокомандующий решил, что установить мирные отношения при существующих условиях совершенно нельзя. На Кавказе надо было наступать, постоянно и систематически, не оставляя безнаказанным ни одного набега или грабежа. Ермолов говорил о Кавказе: «Это огромная крепость, надобно или штурмовать её, или овладеть траншеями; штурм будет стоить дорого, и успех его не верен, так обложим же её».
Первой целью Ермолова было обеспечение безопасности уже присоединенных к России территорий. Главнокомандующий представил императору план последовательного установления русского владычества над горными областями Чечни, Дагестана и Северо-Западного Кавказа (Черкессии). Суть его заключалась в полном покорении горских племен. При этом Ермолов назвал своих предшественников в деле умиротворения Кавказа «равнодушными начальниками». Император Александр Павлович одобрил этот план, он к этому моменту уже освободился от части либеральных иллюзий.
Если предшественники Ермолова предпочитали сосредотачивать на административной и дипломатической деятельности, то новый главнокомандующий предпочитал военные методы. Он не уговаривал, не задабривал подарками, деньгами горских владетелей, которые были враждебны России. Ермолов прибыл на Кавказ в тот период, когда русская администрация пыталась ввести в обществах вольных горцев общеимперские законы, при этом, не вмешиваясь в обычаи и религию. Однако горцев возмущало то, что их лишали привычного промысла и источника доходов – набегов на соседей, разбоя на караванных путях. К тому же горцам теперь приходилось выполнять некоторые повинности – принимать участие в сооружении дорог, мостов, укреплений, их ремонте. Российские власти долго пытались опираться на местную знать. Однако они далеко не всегда сохраняли верность России. Часто открыто выступали против русских.
Ситуация осложнялась тем, что Россию и Закавказье по суше связывала только одна единственная коммуникация – обустроенная русскими солдатами Военно-Грузинская дорога. Да и по ней без надежного конвоя ехать было небезопасно. Не прекращались нападения «немирных» горцев на поселения Кавказской линии и Грузии. Продолжала процветать работорговля, захваченных людей продавали на черноморским побережье. Пленников увозили в Стамбул и далее на Ближний Восток. Османская империя по-прежнему делала ставку на горские народности, прежде всего на черкесов. Кавказские феодалы в своем большинстве признавали власть России, пока им это было выгодно. Им платили жалованье и не вмешивались во внутренние дела общин.
В целом ситуация была нестабильной. Необходимо было решить вопрос с «немирными» горскими племенами. Начало Кавказской войны было неизбежно. От политики отдельных карательных экспедиций, Ермолов перешёл к проникновению в глубь территории горских племен. Строились дороги, в горных лесах прокладывались просеки, возводились укрепления, которые в большинстве своем заселялись казаками. Вокруг новых станиц на сотни метров вырубали леса, для безопасности. Со времен Ермолова для многих солдат профессия лесоруба стала основной. К строительству привлекались и местные жители. Создание дорог, просек, укреплений позволяло приблизиться к разбойным поселениям, создать необходимые для будущего наступления плацдармы.
Надо сказать, что генерал Ермолов к началу Кавказской войны не имел значительной армии. В Грузинском (Кавказском) корпусе по штату было 45 тыс. штыков и около 7 тыс. сабель, но в действительности в строю было около 37 тыс. штыков и около 6 тыс. сабель. Артиллерийский парк корпуса насчитывал 132 орудия. В едином кулаке это была серьёзная сила. Но Грузинскому корпусу приходилось прикрывать обширную и опасную границу с Персией и Турцией. Его гарнизоны поддерживали порядок в Закавказье и охраняли Кавказскую укрепленную линию и коммуникации. Тем не менее, Ермолов решился форсировать процесс «обложения крепости» Кавказ. В своем программном докладе императору о начале покорения Чечни генерал сообщил о переносе левого фланга и центра укрепленной линии с берегов Терека на реку Сунжу. В 1818 году на этой реке были построены Назрановский редут и укрепление Преградный Стан. В этом же году в низовьях реки была заложена крепость Грозная. Её построили на расстоянии одного перехода от казачьей станицы Червленой.
На Кавказской укрепленной линии положение дел было следующим: правому крылу линии угрожали воинственные и неспокойные закубанские черкесы, центру — многочисленные и храбрые кабардинцы, а против левого крыла за рекой Сунжей жили чеченцы. К этому моменту черкесы были ослаблены внутренними конфликтами, среди кабардинцев свирепствовала чума (по словам Ермолова, моровая язва почти полностью уничтожила население Малой Кабарды), они могли делать набеги только малыми группами, поэтому наибольшую опасность представляли чеченцы. Как отмечал Ермолов: ниже по течению Терека жили чеченцы, «самые злейшие из разбойников, нападающие на линию. Общество их весьма малолюдно, но чрезвычайно умножилось в последние несколько лет, ибо принимались дружественно злодеи всех прочих народов, оставляющие землю свою по каким-либо преступлениям. Здесь находили они сообщников, тотчас готовых или отмщевать за них, или участвовать в разбоях, а они служили им верными проводниками в землях, им самим не знакомых. Чечню можно справедливо назвать гнездом всех разбойников…».
От крепости Грозная по направлению к Владикавказу, расположенному на Военно-Грузинской дороге, была устроена цепь укреплений. Она шла параллельно Главному Кавказскому хребту. В результате передвижения укрепленной линии с Терека на Сунжу, в российское подданство перешли чеченские селения, расположенные между двумя реками. Каждая построенная крепость имела свое назначение. В 1819 году была построена крепость Внезапная. Её возвели в предгорьях Дагестана рядом с Андреевским аулом (Эндери). Этот аул был печально известен как центр работорговли. Крепость перекрыла путь горцам в их набегах на русские поселения на Нижнем Тереке через Кумыкские степи. Одновременно чеченским горцам был закрыт путь в Северный Дагестан, в земли кумыков, за которыми располагалось присоединённое к империи Шамхальство Тарковское. Восточное крыло Кавказской линии протянулось до Каспийского моря.
Строительство укреплений на Сунже ещё не означало начало открытой войны. Ермолов давал шанс горцам перейти к мирной жизни. Он собрал чеченских старейших из главных селений и предложил остановить хищнические набеги. Генерал обещал не наказывать за прежние злодейства, но потребовал, чтобы новых набегов и грабежей со стороны чеченцев не было. Чеченцы должны были возобновить прежнюю присягу на верность, вернуть всех пленных. В противном случае чеченцы объявлялись явными врагами, со всеми вытекающими последствиями. Чеченские старейшины попросили время на размышление, объяснение народу, тянули время. Сторонники России среди чеченцев сообщали, что наиболее известные разбойники, не надеясь на прощение, возмущали других, склоняли на свою сторону сомневающихся. Многие роды, связанные с ними узами родства отказались от переговоров. «Непримиримые» говорили, что русские не посмеют сунуться в горные леса, крепости построены только для устрашения, и если чеченцы проявят твердость, то русские вернуться на прежние позиции. Однако Ермолов не собирался отступать за Терек. Сунженская линия фактически раскалывала Чечню и стала плацдармом для дальнейшего наступления.
Ермолов применял новую тактику и в отношении Черкессии. Здесь строились новые укрепления на реке Кубани и её притоках, в особенности на Малке. Создавались новые казачьи станицы. Ермолов впервые официально разрешил преследовать разбойников на противоположной стороне Кубани, на её левобережье. В результате набеги вольных черкесов для взятия людей в плен, для продажи в рабство или получения с них выкупа, и угона скота редко оставались безнаказанными. Создание укрепленных линий ставило привыкшие к разбойному образу жизни горские племена в трудное экономическое положение. Русская армия лишала их источника дохода. К тому же укрепленные линии перекрывали путь к зимним пастбищам и лучшим землям на равнине. Горцам предстояло или смириться с российской властью и утратой прежнего хищнического образа жизни, или голодать.
С точки зрения прогресса, намерения российских властей были сами благородными: устанавливалась общая для России законность, уходило в прошлое засилье знатных и богатых над простыми горцами; прекращались кровопролитные междоусобицы и система работорговли, от которой страдали и местные жители, а не только соседи; уходила в прошлое традиционная система разбойных набегов; обеспечивалась безопасность торговли, движения на дорогах, развивалась экономика; развивалась система просвещения и образования, медицина; строились города и т. д. Однако было очевидно, что все благородные и разумные доводы и гроша ломанного не стоят для разбойников. Сломать порочную систему только «дружелюбием и снисходительностью», как первоначально хотел Александр Павлович, было невозможно. Путь к добру лежал через насилие (показательную порку).
Наступление на Горный Дагестан
Не прекращая наступление на Чечню, Ермолов проводил политику силового давления и Горном Дагестане. Постепенно среди горцев возникло понимание, что политика Ермолова не временный шаг, а долговременная стратегия. Началась консолидация противников русских, и усилилось давление на сторонников России. Зимой 1818-1919 гг. против российского владычества выступило большинство дагестанских правителей. В восстании приняли участие Ахмед-хан Аварский, Сурхай-хан Казикумыкский, Абдул-бек Эрсинский, селения Мехтулинского, Каракайдагского, Табасаранского владений, вольное Акушинское общество (область Акуша). Дагестанские владетели опирались на тайную поддержку Персии. Над феодальными образованиями, которые приняли российское подданство – Тарковским шамхалством, Каракайдагским уцмием и др., возникла военная угроза.
Ермолов оценил угрозу высоко и послал на помощь верным России феодальным владениям русские отряды. Кавказский главнокомандующий отдал приказ командиру местных войск генералу А. Пестелю провести военную экспедицию в горную часть Дагестана. Но тот, видимо, недооценил степень угрозы и взял с собой только два неполных пехотных батальона и небольшой отряд местной конной милиции. Отряд Пестеля взял центр Каракайдагского ханства – селение Башли. Но здесь русский отряд оказался окруженным большими силами противника. Положение спас своими решительными действиями полковник Мищенко, он пробил коридор в кольце окружения и отряд смог уйти к Дербенту. Отряд понес большие потери – около 500 человек убитыми и ранеными.
Известие об этой неудаче русских войск разворошило Горный Дагестан. Победу над русскими войсками праздновали даже в Персии. В Тавризе Аббас-Мирза организовал большой пир и пушечный салют. Однако на этом успехи повстанцев и закончились. Ермолов разгромил войска Ахмед-хана аварского. Аварский хан сбежал из своих владений. Затем кавказский главнокомандующий с пятью батальонами пехоты и 300 казаками разбил силы мехтулинского хана. Самостоятельность Мехтулинского ханства была ликвидирована. Резиденции хана в Дженгутае и Малом Дженгутае были разорены. В начале 1819 года Ермолов с небольшим отрядом штурмом взял высокогорное селение Акуши – центр Акушинского (Даргинского) союза. Акушинский союз считался самым воинственным и сильнейшим в Дагестане и мог выставить 15 тыс. воинов. Силы Ермолова насчитывали 3 пехотных батальона, 500 линейных и донских казаков, местной милиции. Акушинцы потерпели полное поражение. Акушинцам (даргинцам) пришлось принять российское подданство, им сохранили самоуправление. Эта русская победа имела большой резонанс на Кавказе. Надо сказать, что те горские селения, которые проявляли покорность, были помилованы и сохранили неприкосновенность. Ермолов показывал, что покорность ведёт к спасению.
Военные действия в Дагестане продолжались. В августе 1819 года генерал В. Г. Мадатов, сменивший Пестеля, во главе отряда из двух батальонов, 300 казаков и 8 орудий, наступая с южного направления, со стороны Кубинской провинции, занял область Табасарань и разгромил Абдул-бека Эрсинского. Абдул-бек сбежал. Мадатов, бесстрашный и решительный военачальник, заставил большую часть селений Табасарани принести присягу России. Большую роль в операции сыграла дагестанская конная милиция под началом Аслан-хана Кюринского и отряд самих табасаранцев, которые перешли на сторону русских.
Аварский хан соединился с чеченцами и лезгинами и, собрав войско в 5-6 тыс. человек, расположил свой лагерь на реке Сулак, в 16 верстах от строящейся крепости Внезапной. Ермолов выступил с 4 тыс. отрядом и в жестоком бою разгромил силы горцев. В это время против русских выступил Адиль-хан Каракайдагский, который считался одним из главных сторонников России в области. Ермолов немедленно отреагировал высылкой карательного отряда. Ханская резиденция была сожжена, дворец разрушен до основания, а земли хана перешли в российскую собственность. Изгнанный из своих владений Адиль-хан соединился с войсками сына Сурхай-хана и других феодалов, под их началом скопилась внушительная силы – до 15 тыс. конных и пеших воинов. В середине декабря 1819 года Ермолов разгромил войско горцев. Судьба Приморского и Северного Дагестана была решена. Эти области стали частью Российской империи.
Великий человек, стратег и боец! Нам такого сейчас ох как не хватает.
"Ермолов отказался от практики предшественников, которые пытались задабривать горцев подарками, деньгами, в обмен на безопасность. На удар сразу отвечал ударом."
После создания Сунженской линии приступили ко второму этапу - к наступлению на Кавказские горы. От Линии стали прорубать просеки в девственных лесах, по которым можно было провести войска и нанести удар по разбойным гнездам. «Немирных» горцев Ермолов карал немилосердно, по закону военного времени – поселения уничтожали, всех сопротивляющихся уничтожали, жителей переселяли на равнинные земли. С аулов, которые были уличены в грабежах, брали штрафы, как правило, частью стад, скот шёл на прокорм войск. По восточным обычаям кавказский наместник приказывал брать заложников из семей местной знати, старейшин – аманатов. Это была обычная практика для региона. Русские, в частности, когда воевали с персами, сами обменивались с заложниками. В большинстве своём к заложникам относились хорошо. Они жили свободной жизнью, но вдали от малой родины. Много таких аманатов проживало в Астрахани.
Ермолов отказался от практики предшественников, которые пытались задабривать горцев подарками, деньгами, в обмен на безопасность. На удар сразу отвечал ударом. Во время поездки Ермолова в Иран к персидскому шаху горцы взяли в заложники начальника штаба корпуса полковника Шевцова и стали требовать за него огромный выкуп в 18 телег серебра. Ермолов приказал немедленно арестовать старейшин крупнейших аулов и пообещал повесить их через месяц, если русского полковника не выпустят на волю. Шевцова немедленно отпустили.
В 1819 году были проведены военные экспедиции против «немирных» аулов – Большой Чечен, Шали, Герменчук, Автуры, Гельдиген, Майртун. Крепость Грозная была базой, откуда русские войска совершали экспедиции по Чечне. Русский отряд под началом генерал-майора В. Сысоева уничтожил разбойное гнездо Дади-юрт. После этого в Чечне наступило временное затишье.
Методы войны генерала Ермолова на Кавказе
Алексей Петрович Ермолов (1777-1861) служил четырём российским монархам.
Последние тридцать четыре года своей жизни славный боевой генерал, который ещё мог принести много пользы своей стране, провёл в отставке.
«Чечня – гнездо всех разбойников»
Когда Ермолова назначили наместником Кавказа, там разгоралось восстание против русского господства. Вскоре оно переросло в затяжную войну, длившуюся почти полвека – с 1817 по 1864 год. Ермолов был главнокомандующим русскими войсками первые десять лет этой войны.
Самым опасным врагом Ермолов считал чеченцев. Их усмирение Ермолов начал сразу по прибытии. Он узнал, что в его отсутствие чеченцы похитили начальника его собственного штаба – полковника Шевцова – и требуют за него большой денежный выкуп. В прежние времена, до Ермолова, похищения чеченцами русских вельмож и военачальников не были редкостью. Они всегда заканчивались уплатой чеченцам требуемого выкупа, что ещё больше разохочивало чеченцев к повторению подобных подвигов.
Ермолов, в противоположность своим предшественникам и большинству преемников, не стал церемониться. Он приказал казакам совершить налёт на ближайшие чеченские аулы и взять в заложники восемнадцать старейшин. Чеченцам было объявлено, что если Шевцов не будет отпущен в двадцать четыре часа без всякого выкупа, то все старейшины будут повешены в первый же час по истечении ультиматума. Результат: задолго до окончания назначенного срока Шевцов был отпущен на свободу.
Этот случай убедил Ермолова в действенности мер устрашения. Он сам разохотился настолько, что считал любые другие средства приведения кавказцев к покорности неэффективными.
Новый император Николай Первый, узнав, что генерал Ермолов был близок ко многим арестованным участникам декабрьского мятежа 1825 года, приказал установить за ним негласный надзор. Царь больше всего опасался популярности Ермолова в Кавказской армии. А вдруг он, чего доброго, двинет эту армию, в которой его все боготворили как вождя, на Петербург?
В 1826 году Николай Первый отправил для присмотра за Ермоловым генерала Ивана Паскевича, которому всецело доверял и даже фамильярно называл его отцом-командиром. Паскевич составил рапорт, из которого следовало, что Ермолов:
— во-первых, морально разложил армию, не муштрует её;
— во-вторых, завёл себе гарем из туземных наложниц и сам морально разлагается;
— в-третьих, позволяет себе излишние жестокости в отношении коренного населения Кавказа, чем не привлекает их к русской власти, а ещё больше восстановляет против России.
Глядя из Петербурга, можно было и впрямь подумать, что Ермолов, сведя к минимуму регулярные строевые занятия, ослабил дисциплину в армии.
Что касается гарема, то это было истинной правдой.
А насчёт того, правда ли, что действия Ермолова больше оттолкнули народы Кавказа, чем способствовали их замирению, историки до сих пор не могу договориться.
Факт, однако, в том, что, после отставки Ермолова (его место в 1827 году занял Паскевич), война на Кавказе продлилась ещё 37 лет. Сколько бы она шла, если бы Ермолов продолжал командовать, неизвестно. Но главнокомандующих там пришлось менять ещё неоднократно.
Проконсул Кавказа. Ч. 5
Автор: Олег Дмитриев.
В предыдущих сериях:
Большую часть своего наместничества А.П. Ермолов посвятил борьбе с горцами Северного Кавказа и созданию осадной системы, которая, в сущности, и вписала его имя в историю. Однако владения России находились и за Кавказским хребтом. По Георгиевскому трактату в 1783 году под протекторат России попало Картли-Кахетинское царство — крупнейший осколок Грузии, распавшейся в XV веке на ряд независимых государственных образований. Это решение царя Ираклия II было вынужденным: грузинам просто поразительно не повезло с соседями, вследствие чего к XVIII веку Восточная Грузия была буквально опустошена непрекращавшимися вторжениями. В 1801 году царство окончательно лишилось независимости, войдя в состав Российской империи и превратившись в Грузинскую губернию. Пару лет спустя таким же образом в империю влились и остальные осколки Грузии — Мингрелия и Имеретия. После этого Персия, возмущённая столь беспардонным вторжением в свою сферу интересов, попыталась отыграть всё как было и объявила России войну (1804-1813), по результатам которой Персия не только признала вхождение в состав Российской империи Картли-Кахетии, Имеретии и Мингрелии, но ещё и добавила к этому территории, занятые русскими войсками уже в ходе войны. Карта владений империи стала выглядеть следующим образом:
Важный нюанс заключался в том, что в силу географических причин сообщение этих территорий с метрополией было крайне затруднено. Через Кавказский хребет была проложена всего одна крупная дорога — Военно-Грузинская — которая и стала единственной артерией, соединявшей Закавказье с Россией. При этом резиденция командующего Кавказским корпусом (впоследствии наместника) располагалась в Тифлисе. То есть Северный Кавказ, вообще-то, имел для Петербурга такое же значение, как, скажем, Чукотка, а основное внимание шишек из военных и дипломатических ведомств было приковано к Закавказью, которое рассматривалось как плацдарм для осуществления дальнейшей экспансии в Юго-Западную Азию, в направлении «жемчужины в короне Британской империи» — Индии. Ермолов же, прибыв на Кавказ, увидел реальное положение вещей: не сделав что-нибудь с горцами, населяющими Кавказский хребет, невозможно наладить прочную и безопасную связь с территориями, находящимися южнее. В своих рапортах и письмах императору Алексей Петрович горячо пытался донести эту точку зрения; Александр I поначалу отнёсся к инициативам Ермолова с вежливым недоумением, а затем махнул рукой — пусть делает, что считает нужным; в конце концов, его за этим туда и отправляли.
Военно-Грузинская дорога — линия от Владикавказа до Тифлиса. Эта дорога существует и в наши дни.
С одной стороны, население Закавказья (за исключением татарских дистанций) отличалось более смирным нравом и было в основной массе более-менее лояльно России. С другой, положение края оставалось довольно тяжёлым, поскольку он находился в окружении враждебных России стран (Турции, Персии), которые постоянно не только создавали постоянную угрозу, но и влияли на местное население, склоняли его к волнениям. Продолжавшиеся (хоть и с меньшим размахом, чем раньше) разбойничьи набеги спускавшихся с гор лезгин и осетин также не добавляли спокойствия. В связи с этим, Закавказье тоже нуждалось в обеспечении военного присутствия. Ермолов начинал выполнение этой задачи с создания сети фортификаций – по его приказу были построены семь главных крепостей и ряд второстепенных, которые могли создаваться и уничтожаться по обстоятельствам. Однако главным достижением Ермолова стало создание системы штаб-квартир, которые представляли собой подобие военных поселений, где солдаты вели оседлый, полуказацкий быт. Штаб-квартиры одновременно решали задачу по обеспечению постоянного военного присутствия, обеспечивали русским войскам надёжный тыл, значительно поднимали боевой дух солдат.
«Пообстроились полковые штаб-квартиры, пообзавелись солдатики разными необходимыми атрибутами оседлой жизни, а все чего-то им недоставало. Скучен и молчалив был народ и оживлялся только во время вражеских нашествий; мало того, госпитали и лазареты были переполнены больными. Думало, думало начальство — как бы пособить горю. Музыка по плацу по три раза в день играла, качелей везде понастроили — нет, не берет! Ходят солдатики скучные, понасупились, есть не едят, пить не пьют, поисхудали страх как. На счастье, нашелся один генерал (Ермолов), большой знаток людей; он и разгадал, чего недостает для солдатушек, и отписал по начальству, что при долговременной, мол, службе на Кавказе, в глуши, в горах да лесах, им необходимы жены. Начальство пособрало в России несколько тысяч вдов с детьми, да молодых девушек (между последними всякие были) — и отправило их морем из Астрахани на Кавказ, а часть переслало и сухим путем на Ставрополь. Так знаете, какую встречу делали? Только что подошли к берегу, где теперь Петровское, как артиллерия из пушек палить стала,— в честь бабы, значит, а солдатики шапки подбрасывали, да «Ура!» кричали. А замуж выходили по жребию, кому какая достанется. Тут уже приказание начальства да Божья планида всем делом заправляли. А чтобы иная попалась другому, да не по сердцу — так нет, что ты! Они, прости Господи, на козах бы переженились, а тут милостивое начальство им настоящих жен дает»
На первый взгляд тут не должно было быть никаких проблем: грузины были православным народом, который находился в абсолютно враждебном окружении и на протяжении долгого времени страдал от нападений буквально со всех сторон, в результате чего сам попросился под защиту империи. Но всё оказалось не так просто. Во-первых, на момент вхождения в состав России эти территории уже обладали достаточно развитой государственностью, которую требовалось как-то соотнести с имперским аппаратом управления. Во-вторых, существовала наследственная феодальная аристократия, которая была не в восторге от резкого ограничения своих прав, и которую также надо было инкорпорировать в имперскую элиту. Наконец, церковь в Российской империи со времён Петра I находилась в полном подчинении государству, против чего выступали грузинские церковные иерархи, не желавшие мириться с таким положением. Вишенкой на торте стала острая нехватка толковых чиновников для административной работы. Кавказ считался опасной окраиной, где всё — и климат, и кухня, и обычаи — было незнакомо и враждебно человеку из Центральной России. По этой причине добровольно отправлялись туда на службу очень немногие, и эти немногие делились на два типа: бесталанные горе-чиновники, которым уже не светила вообще никакая карьера, кроме такой; либо чиновники, которые специально ехали подальше от надзорных органов за длинным рублём. Нет, надзорные органы были и на Кавказе, только вот комплектовались они тоже чиновниками из этих двух сортов:
«Въ борьбѣ съ злоупотребленіями могъ быть весьма полезенъ фактическій надзоръ прокуратуры, и мы знаемъ, что для этой цѣли уже въ 1803 г. былъ приставленъ къ верховному грузинскому правительству одинъ прокуроръ, обязанный доносить главнокомандующему и министру юстиціи о всякомъ замѣченномъ злоупотребленш и нарѵшеніи закона со стороны чиновниковъ и присутственныхъ мѣстъ. Но и тутъ насъ постигла самая обидная неудача: всѣ прокуроры оказывались одинъ хуже другого. Плахотинъ связался съ евреями и сталъ торговать крѣпкими напитками, Меллинъ укралъ изъ казначейства 615 червонцевъ, и всѣ они, не обнаруживая никакихъ злоупотребленій, обыкновенно изводили главнокомандующих, представляя имъ о незаконности ихъ же распоряженій, опираясь на букву закона и совершенно игнорируя требованія справедливости и умѣстности»
В сфере правовых отношений царил полный хаос. Чья это земля: казенная, церковная, частная? Чьи это люди: государственные, церковные, помещичьи? Кто этотъ человек: князь, дворянин, гражданин, свободный или крестьянин? При феодальном царском правлении подобных вопросов не возникало: царь отлично знал своих князей и дворян, его сахлтхуцес (должность, отдалённо похожая на премьер-министра) отлично знал, сколько дворян числилось за царем в каждом селении; монастыри, князья и дворяне знали своих крестьян, а если и возникали какие-то недоразумения, то царь самостоятельно разрешал их. После присоединения к империи всё пришло в полный беспорядок: прошло несколько волн эмиграции, сменившиеся иммиграцией, имения конфисковывались, раздаривались за заслуги, захватывались самовольно без всяких оснований, крестьяне перебегали с одних земель на другие, возникло просто фантастическое количество имущественных и земельных споров, рассматривать которые русским властям пришлось бы до конца света. Да и как рассматривать, если с одной стороны местные требуют судить их по грузинскому праву (законам Вахтанга), с другой стороны это территория Российской империи, и на ней действуют российские законы, которые с местными законами и обычаями не сходятся, а во многом им прямо противоречат — но написаны они совсем для других условий и никак не учитывают местную специфику и местный менталитет. Этим бардаком вплоть до А.П. Ермолова никто не желал заниматься.
Первое, что сделал Алексей Петрович — создал комиссию для обмежевания земель, параллельно с этим объявив, что все владельцы обязаны подтвердить своё право либо соответствующими документами, либо свидетельскими показаниями 10 лиц. Это мало помогло навести порядок, поскольку грузины начали притаскивать кипы царских грамот и прочей макулатуры, и в экспедиции суда и расправы к 1827 году (конец наместничества Ермолова) накопилось более четырнадцати тысяч бумаг — в конечном итоге их просто перестали рассматривать, отдельно проверяя права владельца на отчуждаемое имение при всякой сделке. Единственная польза от этой меры состояла в том, что грузин стали приучать к новому порядку приобретения и продажи недвижимости, основанному на обращении в имперские учреждения и нотариальном заверении актов.
Далее Ермолов создал дворянское депутатское собрание, которое должно было разрешить вторую проблему — с грузинскими дворянами, которых, на удивление, оказалось очень много. Озадаченная русская администрация оказалась буквально в положении «куда ни плюнь — в дворянина попадёшь». Естественно, закрались смутные сомнения в правдивости рассказов некоторых личностей об их предках и подлинности предъявляемых ими документов, но разбираться в местных династических хитросплетениях было задачей совершенно непосильной кому-то со стороны. Поэтому Алексей Петрович возложил эту задачу на самих грузин. Дворянское депутатское собрание должно было заняться составлением списков грузинских дворян и князей с занесением их в дворянские родословные книги. Не доверяя в полной мере этой коллегии, Ермолов настоял на том, чтобы её решения проверялись и утверждались в вышестоящей инстанции (к вящему неудовольствию депутатов):
«Ермоловъ постановилъ чтобы опредѣленія депутатскаго собранія объ утвержденіи кого-либо въ дворянскомъ или княжескомъ достоинствѣ представлялись не прямо въ департаментъ герольдіи, а черезъ общее собраніе верховнаго грузинскаго правительства, которое, имѣя въ числѣ своихъ совѣтниковъ нѣсколькихъ грузинскихъ князей, въ большинствѣ случаевъ могло вникнуть въ основательность внесеннаго опредѣленія по существу. Дворяне попробовали было вломиться въ амбицію по поводу такого недовѣрія къ ихъ депутатамъ но Ермоловъ, успокоивъ дворянъ самымъ любезнымъ отвѣтомъ, настоялъ на своемъ и испросилъ высочайшаго утвержденія этой мѣры»
Церковь тоже ждали значительные преобразования. В 1817 году экзархом Грузии был назначен архиепископ Феофилакт. Феофилакт разработал план церковной реформы: намечалось сокращение количества епархий, храмов, монастырей, штата духовных лиц, проведение секуляризации церковного и монастырского имущества, введение богослужения на церковнославянском языке и обложение церквей денежной податью.
Экзарх Феофилакт
Местное духовенство восприняло инициативу прохладно. Особенно сильным было возмущение в Имеретии, где церковь возглавлял митрополит Досифей, «…поступки и действия которого были весьма далеки от кротости и смирения, подобающих его высокому духовному сану». Используя своё влияние, он начал переводить чисто имущественный вопрос совсем в другую плоскость, распространяя слухи, что Россия собирается посягнуть на религиозные основы. Дворянство, находящееся в тесной связи с духовенством (Досифей сам принадлежал к дворянскому роду и состоял в родстве с большинством дворян), поддержало эту версию, собирая под свои знамёна народные массы.
«Под видом поборничества за уничтожение некоторых церквей и защиты духовенства, злонамеренные распускали между народом слухи, что правительство намерено изменить религию и излишних пастырей церкви взять в рекруты. Добровольным соглашением, а иногда и силою, они приводили жителей к присяге, обязывающей каждого к единодушному действию; противящихся стращали разорением домов. Все почти дороги были заняты толпами вооруженных имеретин, которые останавливали проходящие наши команды, заставляли их возвратиться назад или грозили стрелять в них»
Основные силы Кавказского корпуса под командованием Ермолова в это время воевали в Дагестане, так что русская администрация попыталась разрешить дело миром, написав несколько воззваний и обращений к имеретинскому народу. Не помогло — вскоре экзарха Феофилакта и отправленных с ним чиновников пришлось эвакуировать, поскольку им угрожала реальная опасность быть растерзанными толпой. Положение становилось всё более шатким, поэтому Ермолов предписал устранить главных возмутителей спокойствия, выслав из Имеретии мятежного митрополита и его окружение. Вельяминов настаивал, что4 марта 1820 года приказание было исполнено, непокорные церковники были арестованы и без лишнего шума и пыли высланы в Моздок (причём Досифей до места назначения не доехал, скончавшись по дороге). После этого имеретинское дворянство подняло уже открытый мятеж, предводителями которого стали князья, являвшиеся родственниками удалённых митрополитов; восставшие начали убивать проезжавших русских офицеров, нападать на гарнизоны, выбивая их из селений, где те были расквартированы. Подавлять мятеж пришлось генералу Вельяминову, замещавшему Ермолова на линии.
«Пойманных с оружием в руках приказано было вешать так, «чтобы все могли видеть», и без всякого предварительного следствия и суда. Суду могли подлежать только те, на которых падало подозрение, но не было прямых и очевидных доказательств о принадлежности их к толпе инсургентов. Селения, жители которых подняли оружие, главнокомандующий приказал истребить до основания; прощать только тех, которые будут просить помилования и возвратясь отдадут оружие. Всем имеретинам объявлено, что если дадут у себя пристанище бунтовщикам и если, будучи в состоянии схватить их, не представят начальству, то сами подвергаются жестокому наказанию»
Прибегнув к опробованным русским командованием методам устрашения и коллективной ответственности, Вельяминов довольно быстро привёл в чувство местное население . Лишившись поддержки, мятежные кньязья были вынуждены бежать за границу, их имения были конфискованы, а замки уничтожены. Церковная реформа в дальнейшем была доведена до конца под пристальным надзором военного начальства.
Присоединение ханств
Одним из результатов русско-персидской войны стало присоединение к России территорий Северного Азербайджана, на тот момент представленных рядом независимых ханств. Гянджинское, Бакинское и Кубинское ханство были ликвидированы, остальные же сохранились. По трактатам, заключённым с ними, ханства теряли политическую независимость и обязывались уплачивать 8 тысяч рублей ежегодно, но никаких изменений в их внутреннем укладе не произошло. Ханы по-прежнему имели полную власть над имуществом и жизнью подданных. Осуществляли они её в лучших азиатских традициях — деспотично и крайне жестоко.
«Управленіе ханствами было деспотическимъ по принципу и феодальнымъ по своему режиму. Воля хана создавала и разрушала всякое право; всѣ сословія, за исключеніемъ немногихъ могущественныхъ бековъ, сливались передъ его лицомъ въ званіе рабовъ; онъ управлялъ ханствомъ, какъ собственнымъ имѣніемъ, заботясь исключительно о цѣлости его границъ и о преумноженіи своихъ доходовъ»
Помимо этого, некоторые ханства имели давние связи с Персией, и персидские шахи не собирались просто так уступать эти территории, постоянно поддерживая тайные контакты и склоняя их к выходу из российского подданства. А главная загвоздка была в том, что простно взять и вышвырнуть ханов было нельзя — по договорам, заключённым с ними, ханский титул передавался по наследству, и мог быть ликвидирован в двух случаях: смерть бездетного правителя, либо прямая измена России. Впрочем, даже последнее обстоятельство не приводило к потере автономии: в 1806 году шекинский хан Селим изменил России, после чего его владение было занято русскими войсками — но тогдашний командующий Гудович возвёл на престол его племянника, Джафар-Кули хана, сохранив прежний порядок управления.
Но Алексей Петрович не собирался терпеть независимых царьков-самодуров. И первым кандидатом на вылет стал именно шекинский хан. После смерти Джафара трон перешёл к его сыну Измаил-хану, который своими выходками доканал даже терпеливых и привычных ко всему подданных:
«Летом 1816 года в деревне Ханабади был убит семилетний мальчик, сын тамошнего муллы; малютке нанесено было несколько ран кинжалом и перерезана шея. Никто не знал, кем было совершено зверское преступление, и лишь несколько женщин сказали, что в этот день через их деревню проехали трое евреев из Карабалдыра. Этого было довольно, чтобы евреев привлекли к ответу. Измаил-хан, явившись сам на судилище, приказал пытать их; несчастных били палками, рвали клещами тело их, выбили им зубы, и потом зубы эти вколачивали им в головы. В беспамятстве и исступлении, терзаемые оговаривали других евреев, которых сейчас же хватали и предавали таким же истязаниям. Еврейские деревни Карабалдыр и Варташены были опустошены, женщины и мальчики изнасилованы»
Ханство Шекинское
Ермолов, встретившись очно с Изамил-ханом в декабре 1816 года, высказал тому всё, что он о нём думает, после чего обязал выплатить пострадавшим от беспредела компенсации, а русскому приставу майору Пономарёву поручил установить пристальное наблюдение за ханской властью и впредь подобного не допускать. После этого Измаил заметно приуныл и начал прятаться от русского пристава во дворце, а скуку убивал за бутылкой, вскоре скатившись к состоянию натурального алкоголизма. От алкоголизма он и умер летом 1819 года. Алексей Петрович, не дожидаясь, пока объявятся ещё какие-нибудь родственники с претензиями на престол, ввёл в Шекинское ханство отряд войск и объявил об упразднении его независимости.
Следующим на очереди стало ханство Ширванское. Управлявший им Мустафа-хан поначалу не воспринял Ермолова всерьёз, но в дальнейшем, наблюдая за действиями нового командующего, заподозрил, что долго усидеть не получится. Действия против горцев Дагестана и Чечни, а также упразднение титула шекинского хана окончательно укрепили его во мнении, что пора делать ноги.
Ханство Ширванское
Мустафа договорился с персами и начал понемногу переправлять через реку Кура своё имущество и казну, параллельно с этим отправляя Ермолову письма, в которых расписывал насколько он верен императору, надеясь этим нехитрым трюком усыпить бдительность. Алексей Петрович, будучи уже предупреждённым о намерениях хана, в ответ отправил два батальона пехоты и 800 казаков нанести визит вежливости вернейшему слуге России. Мустафа-хан не стал даже пытаться обороняться: он бежал настолько поспешно, что «…оставил во дворце двух меньших своих дочерей, из которых одну, грудную, нашли раздавленной между разбросанными сундуками и пожитками». Выжившую дочь Ермолов отправил с бывшими ханскими телохранителями вслед за отцом, а жителям Ширванского ханства объявил, что «Мустафа за побег в Персию навсегда лишается ханского достоинства, а Ширванское ханство принимается в Российское управление».
В Карабахском ханстве обстановка была также напряжённая, но там ситуация разрешилась вообще без какого-либо участия Ермолова. Прежний правитель, Ибрагим-хан, принеся присягу на верность России, через некоторое время передумал и позвал персидские войска, чтобы те помогли ему выбить русский гарнизон. Внучатый племянник Ибрагима, Джафар-Кули-ага, настучал на родственника, в результате чего Ибрагима закономерно убили за сопротивление при аресте.
Ханство Карабахское
Джафар-Кули-ага. Ему, кстати, потом разрешили вернуться из ссылки на родину, и он остался известен больше как азербайджанский поэт, нежели как несостоявшийся наследник Карабахского ханства.
Престол унаследовал сын покойного, Мехти-хан, затаивший лютую обиду на Джафара. В 1822 году на Джафара было совершено покушение, в ходе которого он был легко ранен в руку, началось следствие, подозрение пало, естественно, на Мехти — и мнительный хан настолько перепугался, что сам сбежал из своих владений. Впрочем, далее выяснилось, что Джафар инсценировал покушение с целью отстранения своего ненавистного родственника, а потому вместо ханского престола он получил ссылку с семьёй в Симбирск. За неимением иных претендентов титул хана был упразднён и тут.
Оставалось ханство Талышинское, но оно претерпело от персов столько разорений, что и хан, и народ ненавидели Иран лютой ненавистью, поэтому даже не думали об измене.
Так тихо, практически мирно была ликвидирована политическая независимость феодальной верхушки Северного Азербайджана. Ермолов и здесь был верен своему принципу: никакого самоуправления, никаких туземных правителей, за исключением самых лояльных — только прямое управление русскими офицерами и чиновниками. Местное население не особенно горевало по своим ханам. Впрочем, русские приставы, заменившие их, вскоре поддались тем же порокам — сенатская ревизия Кутайсова и Мечникова, проведённая в 1829 году, показала, что приставы совмещали власть административную, судебную и военную, являясь одновременно и судьями, и исполнителями приговоров. На толковое обустройство гражданского управления в Закавказье у Ермолова не было ни ресурсов, ни времени — вплотную этим вопросом займётся только сменивший его на посту И.Ф. Паскевич.
Список литературы и источников
Ермолов А.П. Записки А.П. Ермолова. 1798-1826. 1798-1826 гг. / Сост. В.А. Фёдорова. М., 1991. 463 с.
Гордин Я.А. Кавказ: земля и кровь: Россия в Кавказской войне ХIХ в. СПб., 2000. 462 с.
Потто В.А. Кавказская война: Ермоловское время. Т. 2. Ставрополь, 1994. 685 с.
Дубровин Н.Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. 6. СПб., 1888. 756 с.
Утверждение русского владычества на Кавказе. / Сост. В.Н. Иваненко. Т. 12. Тифлис, 1901. 524 с.
Автор: Олег Дмитриев.
Личный хештег автора в ВК - #Дмитриев@catx2, а это наш Архив публикаций за май 2020
Администрация Пикабу предложила мотивировать авторов не только добрым словом, но и материально.